Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта

Категории раздела
Из глубины веков и вод [93]
Локаторы океана [118]
Животные такие какие они есть [41]
Зооуголок в детском саду [49]
Как разводить птиц [117]
Человек и дельфин [23]
С кем мы живем на планете Земля? [150]
Экология [51]
Для владельцев птиц [62]
П о л е з н о е !
Птицы в мире [68]
Чудеса природы [150]
Как разводить правильно кур [23]
Жизнь на планете [167]
Обыкновенные животные в деталях [39]
Крокодилы [36]

Зеленый корм
Cacatua sulphurea sulphurea (Gmelin, 1788). Номинальный подвид
Степлер канцелярский
Корма и их исследование
Затрудненная яйцекладка
Подкожная воздушная эмфизема
Золотая рыбка
ДОБРЫЕ ВЕСТИ
На последнем причале
КАК ВЫБИРАТЬ ЦЫПЛЯТ
Вот так носы!
БОЛЕЗНИ ПТИЦ И ИХ ПРОФИЛАКТИКА
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Форма входа


Главная » 2013 » Декабрь » 12 » Немного истории
20:34
Немного истории
Мы едем дальше. Для разнообразия теперь за руль сел я. Поскольку по-прежнему нельзя было ни на секунду оторвать глаз от дороги, то единственное, что мне удавалось наблюдать, были дикие цесарки с их жабо из перьев вокруг шеи. Они бежали некоторое время впереди машины и только потом догадались свернуть на обочину. Было их штук двадцать. Цесарки ведь способны очень быстро бегать, гораздо быстрей, чем наши домашние куры, которые сразу же распускают крылья и подлетают кверху. Но задержаться взглядом на крупных птицах с огромными клювами, которых Михаэль то и дело обнаруживал на деревьях, я боялся. Стоило только ослабить внимание и отвлечься от дороги и руля, как машину сейчас же начинало швырять из стороны в сторону. Мой сын решил давать мне советы, как при таком разболтанном управлении ухитриться оставаться в наезженной колее: — Прежде всего ты не должен так медленно ехать, а держать все время хороший темп. Особенно когда эту колымагу начинает швырять. Если нажать на газ, она снова выравнивается. Я, правда, придерживался другого мнения и предпочитал, несмотря на отчаянный скрежет коробки передач, как можно медленнее, почти ползком съезжать там, где дорога отлого спускалась вниз. Однако решил испробовать хваленый способ моего сына. Результат был ошеломляющим. Приходилось ли вам видеть в киножурнале кадры, показывающие зимние соревнования по бобслею? Сани несутся со скоростью курьерского поезда по гладкой, будто зеркальной, поверхности трека, наискось взлетают то на одну, то на другую его стенку, а иногда какой-нибудь неудачник перелетает на повороте за барьер и исчезает из поля зрения… Зрелище это страшно волнующее, но можете мне поверить, что еще больше волнуешься, когда сам сидишь в такой чертовой штуковине и еще вынужден управлять ею. Да к тому же она не просто катится под горку, а несется, влекомая восьмидесятью лошадиными силами, да еще доверху нагружена чемоданами, ящиками и коробками. Тогда появляется желание просто закрыть глаза и втянуть голову в плечи… Но я этого не сделал. Когда меня начало заносить влево и кустарник угрожающе двинулся мне навстречу, я вопреки всяким добрым советам резко рванул руль вправо и стал его лихорадочно проворачивать, после чего с еще большей силой врезался в кусты с правой стороны дороги; а потом пошло нас швырять из стороны в сторону, пока машина не съехала в кювет, где и перевернулась вверх колесами. Сразу все затихло, мотор смолк, а мы лежали в кабине для водителя, причем пол находился у нас над головой, сиденья — рядом с нами, а все остальное — в диком хаосе где попало. Михаэль высказал утешительную мысль, что ничего особенного с машиной случиться не могло, в то время как я уже мысленно представлял себе, как мы поплетемся пешком с нашими вещами. Потом мы стали ощупывать свои конечности — как ни странно, они были целы и невредимы, только на голове у меня от удара о железную обшивку появилась здоровенная шишка. — Я ведь говорил тебе, что в грузовике ехать значительно безопаснее, — заметил Михаэль. — Он еще и не такие передряги способен выдержать! Да, жутко представить себе, как бы выглядела после такой аварии легковая машина! Затем мы один за другим вылезли через окошко наружу. И только тут мы заметили, что находимся прямо посреди африканской деревни и все местные жители, которые поначалу, заслышав дикий грохот и треск, попрятались кто куда, теперь сбежались к месту происшествия, окружили машину и переживали нашу аварию, по-моему, больше, чем мы сами. — Мы опять совершили непростительную ошибку, — констатировал я. — Лежать в опрокинувшейся машине и вести неторопливую беседу — это надо только придумать! Ты видишь, как бензин вытекает на землю? Чистая случайность, что он не попал на перегретый мотор и не воспламенился! Мы бы погибли как мыши в мышеловке или в лучшем случае лишились бы всего нашего багажа. Что касается багажа, то о разгрузке его наша машина позаботилась сама: брезентовый каркас был сорван, а чемоданы разбросаны в радиусе до ста метров. Добросердечные и услужливые местные жители начали стаскивать их в кучу. На их лицах, особенно на лицах женщин, еще застыл испуг от случившегося. В следующий момент из канавы выкарабкался и наш бой Хуберт. Он держался за бок, ссадина на голове кровоточила. При виде его я вспомнил любезную справку, полученную нами от страхового агента в Стэнливиле. Мы предусмотрительно застраховали себя на случай аварии, но этот агент успокаивал нас, заверяя, что такая страховка имеет смысл лишь тогда, когда речь идет о белом. — За африканцев наше страховое агентство много не заплатит, ну, самое большее четыреста марок, и то при смертельном исходе. А бывали случаи, когда мы отделывались и какими-нибудь ста марками! Я наклеил Хуберту пластырь на его курчавую голову, а потом мы с помощью целой армии добровольцев раскачали машину и водрузили ее снова на все четыре колеса. Однако она все еще стояла, сильно накренясь, одной половиной в кювете. Какое счастье, что я настоял тогда в Стэнливиле на том, чтобы нам дали с собой трос! Огромный, массивный грузовик остановился по нашей просьбе и после нескольких маневров выволок нас на буксире из канавы. Даже мотор, как ни странно, завелся. Но как стояли наши передние колеса! Они были вывернуты в разные стороны: одно направо, другое — налево. Не сними мы несколько дней назад переднего бампера, стукнулись бы им о большой камень, лежащий в канаве, а так удар пришелся по передней оси, причем сломалась еще и правая рессора. Вот когда мы убедились, как вредно и опасно снимать бампер! Помятая и изувеченная машина имела ужасный вид, но, как ни странно, она двигалась, даже несмотря на ненормальное положение колес. Она катилась по дороге, но стала еще своенравней и теперь уже окончательно не реагировала на руль. Нам безумно повезло, что все это случилось при въезде в довольно большое селение Вамба, потому что далеко бы нам с такими раскоряченными колесами не уехать — резина была бы изжевана в два счета. А так мы еще надеялись добраться до авторемонтной мастерской. Но прежде надо было расплатиться с нашими любезными добровольными помощниками. Однако как только мы вытащили деньги, поднялся такой крик и спор, что мы решили найти какого-нибудь солидного человека и отдать ему всю сумму, чтобы он ее сам распределил между участниками. Таким человеком нам показался довольно полный пожилой африканец, одетый в нечто вроде форменной рубашки, с тремя медалями на груди. По всей вероятности, это был демобилизованный солдат. Он, правда, не принимал участия в нашей операции по подъему автомобиля, но стоял рядом и с пониманием дела давал советы. Ему-то я и вложил в руку довольно крупную купюру, объяснив знаками, что это следует разделить между всеми. То, что деньги достались как раз тому, кто и пальцем не пошевелил, по-видимому, не устроило участников операции, и шум поднялся пуще прежнего. Поэтому мы дали газ и поползли по дороге так быстро, как только могли. К тому же началась гроза, кругом засверкали молнии, и с небес полились целые потоки воды, да такие, что мы промокли, далее сидя в кабине. Что же касается наших раскоряченных колес, то им дождь был только на пользу — по размокшей грязи они лучше скользили. Кроме того, меня вполне устраивало, что никто в поселке Вамба не мог высунуть и носа на улицу, иначе наша покореженная машина собрала бы кучу зевак. Мучительно борясь с рулем, мы, описав размашистую дугу, въехали наконец через открытые ворота во двор автомеханической мастерской, исхитрились далее вкатить свою развалину под навес из рифленой жести. Стоп. Теперь можно было облегченно вздохнуть. Потом мы вылезли и начали, как пудели, отряхиваться. Автомеханик оказался греком. Но, несмотря на то что он был таким же европейцем, как и мы, столковаться с ним без переводчика не удавалось. Он говорил только по-гречески, так что нам пришлось с большим трудом с помощью нашего боя объясняться с ним следующим образом: я говорил по-французски, а бой переводил это на кингвана («посреднический» язык в Конго, напоминающий суахили){12} , который грек понимал. Разумеется, запасных деталей к такой редкостной марке машин, как наша, у него не нашлось, а следующая авторемонтная мастерская находилась за 600 километров от этого места. Но, осмотрев поломки, он заявил, что придумает что-нибудь, и притом сегодня же. И еще как придумал! Наблюдая за его работой, мы только успевали удивляться и восхищаться его сноровкой. Это был настоящий умелец. По-видимому, у себя дома, в Греции, он был обычным деревенским кузнецом, обученным подковывать лошадей и чинить плуги. В южноевропейских странах, в которых тогда еще мало кто имел возможность завести себе машину современной модели, люди ездили на бог знает каких старых драндулетах, а механики знали, как их чинить. Наш грек снял оба колеса, вынул ось, положил ее на мощную наковальню, приказал двум своим черным помощникам ее держать, а сам стал размахивать тяжелым кузнечным молотом и выправлять погнутую ось прямо таким вот «холодным» способом. Причем классически рассчитанными ударами выправил ее с точностью до миллиметра! Ось не сломалась и не треснула, как я этого опасался. Подходящей рессоры взамен сломанной у него, разумеется, тоже не нашлось, поэтому он взял обе половинки и сварил их вместе. Я боялся, что он собирается вставить нам такую наскоро сваренную рессору, но оказалось, что ему нужна была лишь точная модель, чтобы по ней выковать новую. Надо было видеть, как это делалось! Чего стоили одни только кузнечные мехи, которыми он при этом пользовался! Агрегат этот был сварганен из канистры от бензина и разных автомобильных частей, уголь заменяли обгоревшие головешки. Старый помощник часами крутил при этом рукоятку, и мы удивлялись, как у него не устает рука! А рессора получилась отличная, и мы с таким интересом наблюдали за ее изготовлением, что время для нас прошло совершенно незаметно. Рессора эта в точности подошла к машине, и мы с ней проездили еще тысячи километров до самого конца нашего путешествия. Мы были в таком восторге от этого греческого кузнеца, что, не моргнув глазом, заплатили ему довольно основательную сумму, которую он с нас запросил за ремонт автомобиля. Мы даже не стали совершать пробной поездки по поселку, а сели за руль и поехали дальше. Когда мы уже бодро катили между кофейными плантациями, тянувшимися по обеим сторонам дороги, я заметил, что работавшие на них люди как-то странно смотрят на наши передние колеса. Некоторые даже подбегали к обочине, чтобы получше нас рассмотреть, и делали какие-то непонятные знаки… Выяснилось, что правое переднее колесо описывает солидную восьмерку — со стороны это выглядело, по-видимому, довольно забавно. Наше восхищение греческим кузнецом несколько поубавилось: как он мог позволить нам выехать в подобном виде? Поэтому спустя двадцать минут после выезда мы снова вкатили к нему во двор. О том, какие чувства начали обуревать его при виде нас, можно было догадаться, не зная ни греческого, ни кингвана… Никакого запасного колеса у него, разумеется, не было. Его глаза беспокойно шарили по двору в поисках чего-либо подходящего. — Стойте! Я, кажется, нашел! Во дворе стоял чей-то «Додж», тоже, видимо, в ожидании ремонта. У «Доджа» и «Интернасионаля» одинаковые ободья. Между кузнецом и его старшим подмастерьем завязался оживленный диалог, в котором явно шла борьба между совестью и деньгами. Разумеется, деньги взяли верх. С нас, правда, запросили 850 франков за «запасное колесо», а мы тут же согласились, не ощутив в душе даже тени какого-либо угрызения совести и желания разоблачить эту темную махинацию. Вот так это бывает в жизни. Однако нам пришлось поторопиться, чтобы добежать до наступления темноты до единственного в этом местечке «отеля» и обеспечить себе ночлег. Владелец этого заведения любезно освободил для нас собственную спальню, где в углу теплилась лампадка перед ликом мадонны. Хозяин тоже был грек. Нам стало казаться, что здесь живут вообще одни только греки. Они теперь так же плотно заселили отдельные районы Африки, как в прежние времена, три тысячи лет назад, наводняли свои колониальные владения на юге Италии и на Сицилии. В отеле висело объявление, что по вечерам бывают танцы под европейскую музыку. Музыканты, конечно, тоже оказались греками, их было трое, и они играли на гитарах и баяне. Единственным танцором, поплывшим в танце меж столиков, оказался — кто бы вы думали? — наш кузнец! И представьте, танцевал чудесно, словно греческий бог. Исполнял он старинные народные танцы, грациозно держа за руку воображаемую партнершу. Среди присутствующих дам не нашлось ни одной, которая бы еще помнила красивые танцы своей родины. Дамы принимали участие только в современных танцах и вальсах. Когда наш кузнец приглашал какую-нибудь из них на танец, видно было, как он внутренне потешался над их неловкостью. Он великодушно пригласил нас к своему столу и принялся угощать вином и каким-то странным блюдом, изготовленным из сыра и оливкового масла. Его земляки рассказали нам, что ему пришлось отправить жену в Европу, чтобы ей там сделали серьезную операцию на голове. Это, разумеется, влетело ему в копеечку, и он по уши в долгах. Теперь нам стало понятно, почему он нас так ободрал! Я почему-то хорошо запомнил, что прямо против нашего стола на стене висел красочный рекламный плакат: какой-то торговец охотничьим снаряжением из Стэнливиля предлагает свой товар. На картинке изображалась сценка из охоты: охотники, в толстых шерстяных гольфах, мохнатых шапках, обмотанные шарфами по самые уши, в ярко-красных куртках на американский манер, в нерешительности остановились перед маленьким черно-белым зверьком с пушистым хвостом (явно скунс, или «вонючка»), которого здесь, разумеется, никто не знает. В Африке, у самого экватора, эта картинка мне показалась ужасно неуместной и смехотворной. На следующее утро за руль сел Михаэль. Торопясь поспеть к моменту ловли слонов на станцию по приручению, он слишком усердно нажимал на газ, и машину снова начало швырять из стороны в сторону, к счастью, на этот раз на ровном участке дороги, но зато в рыхлом красном песке. Я уж было начал сокрушаться, что теперь мы вряд ли снова найдем подобного «кузнечного ангела», но тут машина остановилась, причем ее занесло задом наперед и стояла она теперь носом в ту сторону, откуда мы приехали. Сзади, из кузова, вылез бой Хуберт — совершенно серый от испуга. Я искренне сочувствовал несчастному малому, потому что там, между ящиками, обитыми железными скобами, он должен был чувствовать себя в постоянной опасности. И вообще в кузове все эти броски из стороны в сторону были еще значительно неприятней, чем впереди, в кабине водителя. Но на этот раз все обошлось благополучно. Вечером мы переправлялись по длинному узкому бетонному мосту, проложенному в месте слияния речек Дунгу и Кибали, которые здесь образовывали большую реку Уэле. Населенный пункт Дунгу на карте многообещающе обозначен точкой, окруженной еще и кружком. На самом же деле здесь стояло всего несколько лавчонок, в которых нельзя было купить даже хлеба. Зато в Дунгу имелось нечто такое, от чего в Африке неизменно приходишь в крайнее изумление и стоишь, разинув рот от полной неожиданности: здесь была настоящая крепость с большим замком! Строению, как потом выяснилось, было не больше 80 лет, однако, поскольку лишенная истории Центральная Африка за 100 лет достигла того, на что у других стран ушли тысячелетия, нам это каменное сооружение показалось чем-то совершенно средневековым. Мы въехали через арку ворот в подворье и спросили у какого-то человека в синем рабочем комбинезоне, моющего роскошную машину, где нам найти главного управляющего районом. Оказалось, что это он и есть. Когда мы показали ему свои рекомендательные письма, он любезно пригласил нас к себе в замок к ужину и распорядился отпереть для нас дом, предназначенный для приезжающих правительственных чиновников. Там нас и устроили на ночлег. Вечером мы принарядились, вытащили из чемодана белые пиджаки и трапезничали при электрическом освещении на веранде, высоко над бурлящими водами сливающихся рек. Управляющий рассказал нам, что всего несколько недель назад вернулся из Кёльна, где страшно мерз. Здесь в его подчинении находится один из районов Восточной провинции Бельгийского Конго. Подвластная ему территория занимает 34 тысячи квадратных километров, то есть превышает площадь самой Бельгии, но население составляет всего лишь 140 тысяч человек. Повсюду встречаются еще совершенно дикие местности, куда не ступала нога человека. Так, одному из чиновников, рассказывал он, недавно пришлось просидеть несколько часов на дереве возле самой дороги, потому что внизу его караулил носорог.
Категория: Животные такие какие они есть | Просмотров: 781 | Добавил: farid47 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Календарь
«  Декабрь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Архив записей

Друзья сайта

Скат
Казиранга
Диснейленд
Дымчатые нутрии
Новозеландская белая
ПРИВЛЕЧЕНИЕ ПТИЦ В ЮЖНЫЕ ЛЕСОПОСАДКИ
ПТИЦЫ © 2019